О событии
О событии
20 февраля в Институте бизнеса и дизайна состоялся паблик-ток с художником, режиссёром, дизайнером и перформером Андреем Бартеневым. Встреча стала значимым событием для профессионального сообщества института — это был не просто диалог с яркой фигурой современного искусства, а содержательный разговор о масштабах мышления, свободе художественного высказывания и личной ответственности автора за выбранную траекторию.
Паблик-ток прошёл в рамках нового просветительского проекта Института бизнеса и дизайна, который расширяет его присутствие в сфере искусства — B&D ART.
Паблик-ток прошёл в рамках нового просветительского проекта Института бизнеса и дизайна, который расширяет его присутствие в сфере искусства — B&D ART.
B&D ART: новый импульс
арт-направления
B&D ART: новый импульс
арт-направления
арт-направления
Тема искусства в Институте бизнеса и дизайна существовала всегда. Анимация и иллюстрация, смелые коллекции дизайнеров костюма и арт-фэшн, экспериментальные проекты студентов дизайна среды и интерьера, работы графиков и моушн-дизайнеров, инициативы Мастерской Бориса Трофимова — художественное измерение присутствует практически на каждой кафедре. Искусство в B&D — не декоративное дополнение, а способ мышления и профессиональный инструмент.
Это видно любому человеку, который приходит в Институт бизнеса и дизайна. Увидел это и Андрей Бартенев, который проплыл через череду прозрачных аудиторий-аквариумов, полюбовался астероидами нависающих арт-объектов, мысленно примерял костюмы с выставки B&D Fashion Weekend. Но теперь арт-направление в B&D получает новый вектор развития. Открывая вечер, руководитель B&D ART, преподаватель, историк искусства и писатель Михаил Нисенбаум сказал:
«Мы даём полный ход всем нашим начинаниям, связанным с искусством — будь то творчество студентов и преподавателей, участие в музейных и выставочных проектах, издательская программа. Наша жизнь будет подсвечена всеми огнями искусства — современного, отечественного, мирового».
Это видно любому человеку, который приходит в Институт бизнеса и дизайна. Увидел это и Андрей Бартенев, который проплыл через череду прозрачных аудиторий-аквариумов, полюбовался астероидами нависающих арт-объектов, мысленно примерял костюмы с выставки B&D Fashion Weekend. Но теперь арт-направление в B&D получает новый вектор развития. Открывая вечер, руководитель B&D ART, преподаватель, историк искусства и писатель Михаил Нисенбаум сказал:
«Мы даём полный ход всем нашим начинаниям, связанным с искусством — будь то творчество студентов и преподавателей, участие в музейных и выставочных проектах, издательская программа. Наша жизнь будет подсвечена всеми огнями искусства — современного, отечественного, мирового».
Если арт на Марсе?
Если арт на Марсе?
Разговор с Андреем Бартеневым развивался не как традиционная лекция, а как последовательное интеллектуальное высказывание. Центральная тема — «Если арт на Марсе?» — задала философский вектор и сразу сместила привычную оптику восприятия.
Бартенев использовал эту формулировку не как фантастический сюжет, а как способ поставить вопрос о границах восприятия. Он предложил аудитории задуматься, насколько мы ограничены собственным словарём и накопленным опытом, когда пытаемся распознавать новое. Именно поэтому «Марс» в его логике — не планета, а пространство неизвестного, где старые определения перестают работать.
Вся встреча — череда перформансов, театрализованное действо, в котором рассказ о своем пути в искусстве Андрей Бартенев облекает в инопланетные истории, фэнтези-сюжеты, неожиданные метафоры. При этом любой участник встречи понимал, что дело касается его: все эти истории, сюжеты, метафоры были про жизнь, профессию, про арт, бизнес, дизайн. Это ведь не каждому дано — устроить шоу как марсианский арт-коучинг, в котором и студенты, и преподаватели, и представители масс-медиа, и наши партнёры из индустрии получили заряд профессиональной энергии и новый взгляд на ремесло, проекты, искусство, самих себя.
В качестве примера Андрей привёл обсуждения «находок» на марсианских снимках, где пользователи видят «ложки» и «вёсла». По его мнению, подобные интерпретации демонстрируют склонность человека подменять неизвестное знакомым образом.
«Это такой алгоритм, который сбивает ваше привычное представление о самом себе, о том, что является истиной первого плана, а что второго. Вы должны понимать: всё, что вы видите, всё, что происходит вокруг, и даже то, что вы сами хотите делать, может совершенно не соответствовать действительности. Действительность гораздо непредсказуемее, чем нам кажется. И возвращаясь к “арту на Марсе”: когда под фотографиями с исследовательских станций пишут — “это ложка”, “это весло” — люди опираются только на свои собственные знания. Человек знает, что ложка — это ложка, весло — это весло. И он начинает во всём видеть ложку и весло. Но, возможно, перед нами совсем другой объект, для которого у нас просто нет языка», — считает художник.
Бартенев использовал эту формулировку не как фантастический сюжет, а как способ поставить вопрос о границах восприятия. Он предложил аудитории задуматься, насколько мы ограничены собственным словарём и накопленным опытом, когда пытаемся распознавать новое. Именно поэтому «Марс» в его логике — не планета, а пространство неизвестного, где старые определения перестают работать.
Вся встреча — череда перформансов, театрализованное действо, в котором рассказ о своем пути в искусстве Андрей Бартенев облекает в инопланетные истории, фэнтези-сюжеты, неожиданные метафоры. При этом любой участник встречи понимал, что дело касается его: все эти истории, сюжеты, метафоры были про жизнь, профессию, про арт, бизнес, дизайн. Это ведь не каждому дано — устроить шоу как марсианский арт-коучинг, в котором и студенты, и преподаватели, и представители масс-медиа, и наши партнёры из индустрии получили заряд профессиональной энергии и новый взгляд на ремесло, проекты, искусство, самих себя.
В качестве примера Андрей привёл обсуждения «находок» на марсианских снимках, где пользователи видят «ложки» и «вёсла». По его мнению, подобные интерпретации демонстрируют склонность человека подменять неизвестное знакомым образом.
«Это такой алгоритм, который сбивает ваше привычное представление о самом себе, о том, что является истиной первого плана, а что второго. Вы должны понимать: всё, что вы видите, всё, что происходит вокруг, и даже то, что вы сами хотите делать, может совершенно не соответствовать действительности. Действительность гораздо непредсказуемее, чем нам кажется. И возвращаясь к “арту на Марсе”: когда под фотографиями с исследовательских станций пишут — “это ложка”, “это весло” — люди опираются только на свои собственные знания. Человек знает, что ложка — это ложка, весло — это весло. И он начинает во всём видеть ложку и весло. Но, возможно, перед нами совсем другой объект, для которого у нас просто нет языка», — считает художник.
Мышление
вне ограничений
Мышление
вне ограничений
вне ограничений
Из предыдущего наблюдения вырос ключевой тезис вечера — необходимость расширять собственное восприятие и сомневаться в очевидном. Бартенев акцентировал, что горизонт знания значительно шире привычных рамок, и художник обязан работать вне этих установленных границ:
«Вы, наверное, думаете: “Боже мой, какой он бред несёт! Как это вообще связано с искусством, дизайном и Институтом бизнеса и дизайна?”. Но дело в том, что когда вы считаете, будто отрезок нашего знания вот такой маленький — вы всегда ошибаетесь. Знание гораздо шире, чем та рамка, в которую мы пытаемся его втиснуть».
Эта мысль оказалась особенно важной для студентов: речь шла не о фантастике как жанре, а о профессиональном мышлении — о навыке видеть за пределами первого очевидного решения и не останавливаться на привычной интерпретации. Бартенев фактически говорил о базовой компетенции современного художника и дизайнера — способности сомневаться в собственной первой идее, проверять её, усложнять задачу и сознательно искать альтернативный сценарий.
Для образовательной среды это принципиально. В проектной практике первая версия часто кажется убедительной именно потому, что она быстрая и логичная. Однако профессиональный уровень начинается там, где автор задаёт себе дополнительные вопросы: а что будет, если изменить ракурс, масштаб, материал, контекст? Что произойдёт, если допустить иной смысл? Такое усложнение не разрушает идею — оно делает её устойчивой.
И именно эта установка — работать глубже, чем позволяет инерция мышления, — стала ключевым практическим выводом для аудитории, формируя понимание творчества как интеллектуальной дисциплины, а не как случайного вдохновения.
«Вы, наверное, думаете: “Боже мой, какой он бред несёт! Как это вообще связано с искусством, дизайном и Институтом бизнеса и дизайна?”. Но дело в том, что когда вы считаете, будто отрезок нашего знания вот такой маленький — вы всегда ошибаетесь. Знание гораздо шире, чем та рамка, в которую мы пытаемся его втиснуть».
Эта мысль оказалась особенно важной для студентов: речь шла не о фантастике как жанре, а о профессиональном мышлении — о навыке видеть за пределами первого очевидного решения и не останавливаться на привычной интерпретации. Бартенев фактически говорил о базовой компетенции современного художника и дизайнера — способности сомневаться в собственной первой идее, проверять её, усложнять задачу и сознательно искать альтернативный сценарий.
Для образовательной среды это принципиально. В проектной практике первая версия часто кажется убедительной именно потому, что она быстрая и логичная. Однако профессиональный уровень начинается там, где автор задаёт себе дополнительные вопросы: а что будет, если изменить ракурс, масштаб, материал, контекст? Что произойдёт, если допустить иной смысл? Такое усложнение не разрушает идею — оно делает её устойчивой.
И именно эта установка — работать глубже, чем позволяет инерция мышления, — стала ключевым практическим выводом для аудитории, формируя понимание творчества как интеллектуальной дисциплины, а не как случайного вдохновения.
Принятие
индивидуальности
Принятие
индивидуальности
индивидуальности
Также в ходе встречи Андрей Бартенев и Михаил Нисенбаум затронули тему предназначения и внутреннего стержня художника. Речь шла не о пафосной «миссии», а о точности к собственной природе — о понимании себя как уникальной конфигурации опыта, среды и наследия, где даже кажущийся «узким» талант имеет ценность в более широкой системе координат.
Бартенев сформулировал это предельно прямо: «Каждый человек является набором уникальной генетической линейки. И если вы говорите: “Вот зачем я нужен? О, Боже мой, я умею коричневым по коричневому рисовать! Зачем я такой нужен? Кому я такой нужен?” — это всё не так. Вы — человек, который умеет коричневым по коричневому писать — вы очень нужны галактике! Потому что это как раз та фантастическая комбинация судьбы, чтобы только вы смогли так идеально работать по коричневому. Больше никто».
В этих словах прозвучала важная поддержка для молодых авторов: творческая индивидуальность не требует оправдания, она требует развития и точности к собственной природе. Речь шла о принятии своих способностей без внутреннего самообесценивания. Умение «коричневым по коричневому рисовать» — не ограничение и не повод для сравнения с более «громкими» визуальными языками. Это данность, с которой необходимо работать глубже, доводя её до мастерства, а не пытаться срочно перекрасить себя в чужой цвет.
Индивидуальность не обязана соответствовать каким-то стандартам. Она не нуждается в доказательствах — она нуждается в профессиональной проработке. Когда автор принимает свою природу и начинает работать с ней дисциплинированно и последовательно, его точность становится импульсом для других. Так возникает живая система творчества, где каждый усиливает другого не копированием, а собственной ясной позицией.
Именно такую систему — основанную на уважении к индивидуальности и требовательности к качеству — последовательно формирует Институт бизнеса и дизайна. Для студентов это важный ориентир: не искать «правильный» стиль, а развивать свой — осмысленно, глубоко и без внутреннего самоотрицания.
Бартенев сформулировал это предельно прямо: «Каждый человек является набором уникальной генетической линейки. И если вы говорите: “Вот зачем я нужен? О, Боже мой, я умею коричневым по коричневому рисовать! Зачем я такой нужен? Кому я такой нужен?” — это всё не так. Вы — человек, который умеет коричневым по коричневому писать — вы очень нужны галактике! Потому что это как раз та фантастическая комбинация судьбы, чтобы только вы смогли так идеально работать по коричневому. Больше никто».
В этих словах прозвучала важная поддержка для молодых авторов: творческая индивидуальность не требует оправдания, она требует развития и точности к собственной природе. Речь шла о принятии своих способностей без внутреннего самообесценивания. Умение «коричневым по коричневому рисовать» — не ограничение и не повод для сравнения с более «громкими» визуальными языками. Это данность, с которой необходимо работать глубже, доводя её до мастерства, а не пытаться срочно перекрасить себя в чужой цвет.
Индивидуальность не обязана соответствовать каким-то стандартам. Она не нуждается в доказательствах — она нуждается в профессиональной проработке. Когда автор принимает свою природу и начинает работать с ней дисциплинированно и последовательно, его точность становится импульсом для других. Так возникает живая система творчества, где каждый усиливает другого не копированием, а собственной ясной позицией.
Именно такую систему — основанную на уважении к индивидуальности и требовательности к качеству — последовательно формирует Институт бизнеса и дизайна. Для студентов это важный ориентир: не искать «правильный» стиль, а развивать свой — осмысленно, глубоко и без внутреннего самоотрицания.
Профессиональная
зрелость
Профессиональная
зрелость
зрелость
Продолжая линию, разговор естественным образом перешёл к тому, что развитие требует не только принятия себя, но и высокой внутренней дисциплины.
В этом контексте Бартенев звучал жёстко и без романтизации профессии. Он говорил не о вдохновении, а о требовательности к себе. Главная опасность для автора — не промах, а внутренняя уступка, момент, когда работа делается вполсилы. Пренебрежение к деталям, надежда, что «и так пройдёт», — именно это, по его словам, остаётся с художником надолго и становится источником внутреннего неудовлетворения.
При этом он чётко развёл два понятия: халатность и ошибка как результат поиска. Последняя — необходимая часть развития.
«Ошибки учат больше, чем успехи. Это закон. Ошибка — и ты начинаешь эту ситуацию разбирать и с той стороны, и с десятой, и с двадцатой. Она делает тебя творчески настороженным. К примеру, ко мне приходит задание — я рисую первую мысль, которая возникает. “Всё готово, овации прописал, гонорар на счёте, уже машина провожает на самолёт” — мозг это уже всё сделал, и хочется сразу отправить заказчику. Но пусть два дня отлежится. Потом возвращаешься, берёшь листок и начинаешь прописывать сценарий: если это, например, история про собаку — а теперь спроси себя, что бы с китом произошло в этой ситуации? И для мозга возникает новая сложность, и креативный мозг тебя отхлещет — и получится намного интереснее, чем первая версия», — Бартенев.
Этот пример стал иллюстрацией профессионального подхода: не доверять первому импульсу, усложнять задачу, создавать дополнительное напряжение для собственного мышления. Он подчеркнул, что быстрый успех может создать ощущение законченности — и в этом его коварство. Неудача же или свежий взгляд заставляют анализировать процесс, пересматривать структуру, искать более точное решение.
Таким образом, речь шла о зрелости. Автор вправе экспериментировать, но не вправе снижать планку. Свобода предполагает высокую степень внутреннего контроля. Именно это различие — между поиском и поверхностностью — и определяет уровень.
Так, для аудитории отчётливо прозвучат ещё один профессиональный ориентир: творческая смелость должна сопровождаться дисциплиной, а риск — внимательностью к процессу. Именно так формируется не случайный успех, а долгосрочная позиция.
Несмотря на серьёзность обсуждаемых тем, в словах художника звучала искренняя радость профессии. Он говорил о художнике как о человеке, которому доступна особая интенсивность восприятия мира.
«Быть художником — это небесная блажь», — Андрей Бартенев.
В этом контексте Бартенев звучал жёстко и без романтизации профессии. Он говорил не о вдохновении, а о требовательности к себе. Главная опасность для автора — не промах, а внутренняя уступка, момент, когда работа делается вполсилы. Пренебрежение к деталям, надежда, что «и так пройдёт», — именно это, по его словам, остаётся с художником надолго и становится источником внутреннего неудовлетворения.
При этом он чётко развёл два понятия: халатность и ошибка как результат поиска. Последняя — необходимая часть развития.
«Ошибки учат больше, чем успехи. Это закон. Ошибка — и ты начинаешь эту ситуацию разбирать и с той стороны, и с десятой, и с двадцатой. Она делает тебя творчески настороженным. К примеру, ко мне приходит задание — я рисую первую мысль, которая возникает. “Всё готово, овации прописал, гонорар на счёте, уже машина провожает на самолёт” — мозг это уже всё сделал, и хочется сразу отправить заказчику. Но пусть два дня отлежится. Потом возвращаешься, берёшь листок и начинаешь прописывать сценарий: если это, например, история про собаку — а теперь спроси себя, что бы с китом произошло в этой ситуации? И для мозга возникает новая сложность, и креативный мозг тебя отхлещет — и получится намного интереснее, чем первая версия», — Бартенев.
Этот пример стал иллюстрацией профессионального подхода: не доверять первому импульсу, усложнять задачу, создавать дополнительное напряжение для собственного мышления. Он подчеркнул, что быстрый успех может создать ощущение законченности — и в этом его коварство. Неудача же или свежий взгляд заставляют анализировать процесс, пересматривать структуру, искать более точное решение.
Таким образом, речь шла о зрелости. Автор вправе экспериментировать, но не вправе снижать планку. Свобода предполагает высокую степень внутреннего контроля. Именно это различие — между поиском и поверхностностью — и определяет уровень.
Так, для аудитории отчётливо прозвучат ещё один профессиональный ориентир: творческая смелость должна сопровождаться дисциплиной, а риск — внимательностью к процессу. Именно так формируется не случайный успех, а долгосрочная позиция.
Несмотря на серьёзность обсуждаемых тем, в словах художника звучала искренняя радость профессии. Он говорил о художнике как о человеке, которому доступна особая интенсивность восприятия мира.
«Быть художником — это небесная блажь», — Андрей Бартенев.
Искусство как позиция
Искусство как позиция
Разговор постепенно сместился от абстрактных рассуждений к конкретным примерам из профессиональной практики. Прозвучали истории о крупных проектах Бартенева, его взаимодействии с различными институциями, о том, как ирония и свобода высказывания существуют внутри строгих культурных контекстов. Михаил Нисенбаум привёл художественные примеры, показывающие, как в композиции может быть спрятано главное и как один точный жест радикально меняет восприятие целого. Всё яснее звучала мысль: искусство — это не только изображение, но и позиция, способ действия, характер автора. Эта мысль наглядно раскрывалась через масштаб биографии и опыта художника.
К прилёту «марсианского гостя» Институт B&D подготовил оммаж-видео: на фоне бесконечной череды названий перформансов Андрея Бартенева — «Переспелые пальцы слонов», «Aliens? Yes!», «Серия защитных скафандров для путешествия с Мефистофелем», «Электрические инопланетяне», «Институт улыбки» — появлялись работы разных лет. В кадрах мелькали Норильск и художественная школа, институт искусств и первые объединения, затем — выставки, акции, Венецианская биеннале, создание галерей и суздальского музея современного искусства. Пространство творчества расширялось до планетарного масштаба — рядом возникали имена Пако Рабанна, Кельвина Кляйна, Жан-Поля Готье, Роберта Уилсона, Зандры Роуз, Жанны Агузаровой.
За каждым названием и каждым именем ощущался не перечень достижений, а тот самый опыт — плотный, рискованный, наработанный десятилетиями. Именно так разговор естественно перешёл к конкретике художественного жеста. Вспоминая проект «Ботанический балет», Бартенев описывал не эффект, а конструкцию идеи:
«В нём участвовали движущиеся скульптуры. Они выстраивались в бесконечное количество картин, и зрителю казалось, будто перед ним разворачивается длинное полотно форм. …Скульптуры из папье-маше доходили до трех метров, и из-за большого веса носить их, как костюмы, было невозможно. Это были движущиеся объекты — Дядька Чернослив, Северная Подводная Лодка, Теплоэлектростанция Один, Хоккейная Клюшка, Девушка-Пурга…»
В этот момент стало очевидно: перформанс — не иллюстрация идеи, а сама идея в действии. И разговор окончательно принял перформативную форму, где искусство проявлялось как способ мыслить, действовать и занимать позицию.
К прилёту «марсианского гостя» Институт B&D подготовил оммаж-видео: на фоне бесконечной череды названий перформансов Андрея Бартенева — «Переспелые пальцы слонов», «Aliens? Yes!», «Серия защитных скафандров для путешествия с Мефистофелем», «Электрические инопланетяне», «Институт улыбки» — появлялись работы разных лет. В кадрах мелькали Норильск и художественная школа, институт искусств и первые объединения, затем — выставки, акции, Венецианская биеннале, создание галерей и суздальского музея современного искусства. Пространство творчества расширялось до планетарного масштаба — рядом возникали имена Пако Рабанна, Кельвина Кляйна, Жан-Поля Готье, Роберта Уилсона, Зандры Роуз, Жанны Агузаровой.
За каждым названием и каждым именем ощущался не перечень достижений, а тот самый опыт — плотный, рискованный, наработанный десятилетиями. Именно так разговор естественно перешёл к конкретике художественного жеста. Вспоминая проект «Ботанический балет», Бартенев описывал не эффект, а конструкцию идеи:
«В нём участвовали движущиеся скульптуры. Они выстраивались в бесконечное количество картин, и зрителю казалось, будто перед ним разворачивается длинное полотно форм. …Скульптуры из папье-маше доходили до трех метров, и из-за большого веса носить их, как костюмы, было невозможно. Это были движущиеся объекты — Дядька Чернослив, Северная Подводная Лодка, Теплоэлектростанция Один, Хоккейная Клюшка, Девушка-Пурга…»
В этот момент стало очевидно: перформанс — не иллюстрация идеи, а сама идея в действии. И разговор окончательно принял перформативную форму, где искусство проявлялось как способ мыслить, действовать и занимать позицию.
Перформанс: «Лапшетрон»
Перформанс: «Лапшетрон»
Пока продолжался разговор, зрители писали свои вопросы, адресованные художнику, сворачивали листки и складывали их в Летающий Эмалированный Таз. Записок оказалось много — каждая по-своему выглядела как маленькое произведение современного искусства. Но вместо привычного формата «вопрос — ответ» Андрей Бартенев предложил собственную механику.
На сцену вынесли огромный чан лапши — разумеется, марсианской. Из зала пригласили двух добровольцев. Им выдали фартуки и перчатки, и записки одна за другой отправились в лапшу. Бумага погружалась в тесто, словно в морскую пучину, а помощники семь раз переворачивали и взбивали массу, буквально смешивая вопросы с материей действия. Случай становился соавтором, а мысль — частью перформанса.
После этого записки доставались вслепую. Ответы рождались не как подготовленные формулы, а как живой поток размышлений, сомнений, воспоминаний. Говоря об успешности, Бартенев признавался: «Иногда счастье, которое ты испытываешь от того, что ты сделал, намного крепче мнения всего окружающего мира».
Размышляя о творчестве, он возвращался к своей ключевой мысли: ошибка учит больше, чем успех. В разговоре о форме и действии звучало и другое признание: «Скульптура существует в тот момент, когда всё летит» — важен не итог, а энергия процесса.
Даже отвечая на фантазийные вопросы, он сохранял ту же интонацию свободы: «Мне хотелось бы превратиться в какой-нибудь глюк, в вирус программы» — как метафору силы, способной менять систему изнутри.
Семь раз рука ныряла в лапшу — семь записок были оглашены. Одну из них признали прекраснейшей, и победительница получила в подарок оригинальный рисунок Андрея Бартенева — в сумке, сшитой в рамках его экологического проекта.
Серьёзное и игровое постоянно сменяли друг друга: философия переходила в шутку, ирония — в искренность. И в финале прозвучала простая формула, почти манифест: «Все серые мысли — это искушение. Отвернитесь к светлому — и всё».
Так в одном действии соединились арт, дизайн и бизнес — не как абстрактные понятия, а как живая, материальная практика.
На сцену вынесли огромный чан лапши — разумеется, марсианской. Из зала пригласили двух добровольцев. Им выдали фартуки и перчатки, и записки одна за другой отправились в лапшу. Бумага погружалась в тесто, словно в морскую пучину, а помощники семь раз переворачивали и взбивали массу, буквально смешивая вопросы с материей действия. Случай становился соавтором, а мысль — частью перформанса.
После этого записки доставались вслепую. Ответы рождались не как подготовленные формулы, а как живой поток размышлений, сомнений, воспоминаний. Говоря об успешности, Бартенев признавался: «Иногда счастье, которое ты испытываешь от того, что ты сделал, намного крепче мнения всего окружающего мира».
Размышляя о творчестве, он возвращался к своей ключевой мысли: ошибка учит больше, чем успех. В разговоре о форме и действии звучало и другое признание: «Скульптура существует в тот момент, когда всё летит» — важен не итог, а энергия процесса.
Даже отвечая на фантазийные вопросы, он сохранял ту же интонацию свободы: «Мне хотелось бы превратиться в какой-нибудь глюк, в вирус программы» — как метафору силы, способной менять систему изнутри.
Семь раз рука ныряла в лапшу — семь записок были оглашены. Одну из них признали прекраснейшей, и победительница получила в подарок оригинальный рисунок Андрея Бартенева — в сумке, сшитой в рамках его экологического проекта.
Серьёзное и игровое постоянно сменяли друг друга: философия переходила в шутку, ирония — в искренность. И в финале прозвучала простая формула, почти манифест: «Все серые мысли — это искушение. Отвернитесь к светлому — и всё».
Так в одном действии соединились арт, дизайн и бизнес — не как абстрактные понятия, а как живая, материальная практика.
Итоги встречи
Итоги встречи
Вечер завершился не формальным резюме, а призывом к действию. «Возьмите от меня плюсики, минусы отбросьте — и перестройте всё под себя», — предложил художник аудитории. Именно в этой свободе выбора и личной ответственности за собственный путь и прозвучала итоговая нота разговора.
Для Института бизнеса и дизайна эта встреча стала подтверждением значимости проекта B&D ART как платформы для профессионального диалога. Паблик-ток показал, что художественное образование невозможно без живого контакта, без разговора о мышлении, сомнении, ответственности и внутреннем выборе.
Особенно важным вечер оказался для студентов. Они получили не абстрактное вдохновение, а конкретные ориентиры: расширять собственную оптику, не бояться сложных вопросов, доверять внутренней предрасположенности и работать глубже первой идеи. Именно такие встречи формируют профессиональную устойчивость и интеллектуальную самостоятельность.
Паблик-ток с Андреем Бартеневым стал для института событием, укрепившим связь между образовательной средой и современным художественным процессом — разговором о масштабе мышления и ответственности автора перед своим временем!
Для Института бизнеса и дизайна эта встреча стала подтверждением значимости проекта B&D ART как платформы для профессионального диалога. Паблик-ток показал, что художественное образование невозможно без живого контакта, без разговора о мышлении, сомнении, ответственности и внутреннем выборе.
Особенно важным вечер оказался для студентов. Они получили не абстрактное вдохновение, а конкретные ориентиры: расширять собственную оптику, не бояться сложных вопросов, доверять внутренней предрасположенности и работать глубже первой идеи. Именно такие встречи формируют профессиональную устойчивость и интеллектуальную самостоятельность.
Паблик-ток с Андреем Бартеневым стал для института событием, укрепившим связь между образовательной средой и современным художественным процессом — разговором о масштабе мышления и ответственности автора перед своим временем!
